Поделиться

«Общение с «особенными» людьми – подарок для нас, обычных»

Неприметная простая дверь на первом этаже здания на 11-й линии Васильевского. На ней написано: «Простые вещи». Инклюзивные мастерские, где особенные взрослые могут пообщаться, а заодно заняться творчеством, открылись в Петербурге всего месяц назад, 23 февраля. Внутри – белые стены, яркие картины и люди. Обед, за столом – человек десять: и «особенных», и «обычных».

МОЖНО ПЕТЬ ПЕСНИ, МОЖНО ПЕЧЬ КАРТОШКУ

Надеваем цветные тапочки и следуем за 24-летней Машей Грековой, руководителем мастерских. Подыскивая место, куданас посадить, она попутно рассказывает: здесь у нас швейка, здесь рисуем, там готовим, а вот в этом помещении керамика. Первый вопрос: зачем все это?

Маша Грекова: В детстве я хотела быть психологом, но мне втемяшили, что это несерьезная профессия. Стала думать о психиатрии. Но потом остановилась на том, что посередине, – на клинической специальной психологии. Решила, что безопаснее: не надо ставить диагнозы, не надо выписывать таблетки, при этом так же можешь помогать людям с нарушениями.

Пока училась, в основном, работала с детьми. Помощник психолога, группы. Все было предельно понятно: плохо себя ведет – посадил на коленки и успокоил. Но где-то на втором курсе до меня дошло, что эти дети вырастают и становятся взрослыми. И их я боялась, по-настоящему.

«Комсомольская правда»: Почему особенных людей вообще боятся?

МГ: Все мы боимся неизвестного. Например, человек кричит. Ты же не знаешь, чего он кричит. Поэтому тебе кажется, что он на тебя сейчас набросится. А на самом деле он кричит, потому что в магазине закончились его любимые помидоры. Да, это вызывает у него такой стресс. Но с ним можно поговорить об этом. И это не страшно.

 

Недалеко от дома жил человек с синдромом Дауна, и мы ездили от метро до дома на одном автобусе. Иногда даже автобус пропускала, если он в него садился. А потом поняла, что он ругается просто потому, что чувствительность выше, потому что какие-то вещи задевают сильнее. У каждого бывают разные настроения, ощущения. И никто не пугается, когда в метро плачет девушка. Все окей: мы даже придумываем в этот момент, что с ней случилось.

КП: Как пропал твой страх?

МГ: Однажды у нас была практика в колледже, где такие люди учатся и получают профессии. Тогда я увидела, что они могут работать. Подумала тогда: в отличие от детей, взрослым пойти практически некуда.

А после ездила в туристический интеграционный лагерь. Там люди делись на команды по 15 человек, пять из которых были дети с особенностями. И все было нормально. До тех пор, пока по соседству с нами не встала команда с такими же взрослыми. Даже чтобы просто зайти в общественный туалет, я должна была пройти мимо их стоянки.

И я увидела, что с этими людьми можно общаться: разговаривать, петь песни, печь картошку. Лес приблизил меня к идее, что нет разницы, с кем ты делишь палатку. Увидела, что мы столько получаем от них, сколько дать не можем. Так что еще вопрос, кто кому нужен.

КП: А правда ли, что к тому, что ты делаешь, подвигла и личная истории?

МГ: Напрямую – нет. Действительно, мой отец болен. Но об этом я узнала после того, как поняла, чем хочу заниматься. Он заболел, когда ему было 45 лет. При этом я не пошла в психиатры и не занялась медикаментозным лечением. Здесь другое: эти ребята всю жизнь живут в другом мире, у них иное восприятие.

 А у нас для всех вход свободный. Ребята с особенностями привыкли к тому, что в любой момент могут зайти незнакомцы, как вы сейчас, и присоединиться к творчеству. В отличие от классических закрытых реабилитационных групп, здесь это не вызовет паники. Наоборот, еще и знакомиться полезут: «Видал, какую я кружку сделал!». В такие моменты они чувствуют себя на равных со всеми и даже имеют преимущество над человеком без особенностей, который пришел сюда впервые. Это здорово.
Источник: https://www.spb.kp.ru/daily/26816.5/3852601/?share.target.class=4&share.target.id=1474120